15.11.2018: «ЧЕРТОВЫ КУКЛЫ» ЗАКАБАЛЕННОЙ РОССИИ
Лесков – обличитель «чиновничьей шушеры»

   
   
    Пылкий человек с пламенной душой, с трудом сдерживающий праведный гнев и негодование, Лесков задыхался в удушливой, затхлой атмосфере «умеренных и аккуратных» канцелярских ничтожеств, угодливых лизоблюдов, продажных подлецов, по-лакейски заискивающих перед вышестоящими и готовых при всяком удобном случае пинать нижестоящих.
   Понятия «чиновник» и «подлец» в русской классической литературе составляют один синонимический ряд.
   О безбожных, бессовестных, бездушных бюрократах, об их жизни, «полной трагикомических скачков от наглости к пресмыкательству», не раз говорил и писал Лесков. Марионетки, заводные живые механизмы получили у писателя многозначащее именование «чертовы куклы».
   О замысле романа с этим названием Лесков сообщал 3 августа 1875 года в письме А.П. Милюкову, говоря о подхалимах и прихлебателях из Министерства народного просвещения, славших министру графу Д.А. Толстому приторно-льстивые восхваления: «Еще ли не деятели? А того нет, чтобы сказать графу о стоне, который стоит по всей стране за неразрешение переэкзаменовок за одну двойку... Кто же будет с ними? – Конечно, только они сами, пока их черт возьмет куда следует. Они мне и здесь и воду, и воздух гадят, и на беду их тут много собралось.
   В заключение скажу, что вся эта пошлость и подлость назлили меня до желания написать нечто вроде “Смеха и горя” – под заглавием “Чертовы куклы”, и за это я уже принялся».
   Комитет, в котором работал писатель, вызывал у него отвращение: «“Комитет мерзил” Лескову еще с 1875 года, а ученого председателя его Лесков, опасаясь своей вспыльчивости, почитал за счастье “не видеть” вовсе».
   Согласно лесковской эпиграмме, государственный контролер Т.И. Филиппов – «мерзкий сводня/ Льстец презренный и холоп».
   Упоминая в письме о министре Делянове, писатель добавлял: «…к которому я питаю только презрение, вполне им заслуженное».
   Этот министр народного просвещения налагал путы на дело просвещения народа и прославился недоброй славой, когда издал нормативный акт, прозванный в России «циркуляром о кухаркиных детях», в котором предписывалось не принимать в гимназию «детей кучеров, прачек, мелких лавочников и т.п.». Лесков немедленно откликнулся статьей «Гимназический крах» (впоследствии – «Темнеющий берег»). Он писал издателю А.С. Суворину: «Ивана Делянова с его последним распоряжением, кажется, позволяется сажать на кол тою частию его тела, которая у него более прочих пострадала».
   Той же участи можно было бы пожелать современным руководителям российского просвещения – затейникам ЕГЭ и ОГЭ, преднамеренно оглупляющим учеников, заранее поделившим на касты детей, с младенчества встраиваемых в государственную машину по закабалению и подавлению личности на всех социальных уровнях.
   Очень «опрятный в душе человек» – Лесков никогда не поступался своими принципами. В одном из писем он заявлял: «Прошу вас на меня никогда не смотреть как на пешку, которую можно двинуть без разбора во всякий след. Это всегда будет ошибочно, и мне несносно».
   Наиболее актуально звучат слова Лескова, который устами своего героя-правдолюбца Василия Богословского в повести «Овцебык» (1862) обращался к тем «благодетелям» народа, у кого слово расходится с делом: «О, горе сим мытарям и фарисеям! <…> А вижу я, что подло все занимаются этим делом. Все на язычничестве выезжают, а на дело – никого. Нет, ты дело делай, а не бреши <…> эх, язычники! фарисеи проклятые! <…> Таким разве поверят! <…> Душу свою клади, да так, чтоб видели, какая у тебя душа, а не побрехеньками забавляй».
   «Возненавидел я сборище злонамеренных и с нечестивыми не сяду» – словами псалма можно было бы передать отношение писателя к государственной службе. И все же он, неуживчивый в гнусной среде бездарных и бездушных министерских чинуш, вынужден был тянуть эту тяжкую лямку.
   В письме к А.С. Суворину у Лескова есть знаменательные слова: «…я не мщу никому и гнушаюсь мщения, а лишь ищу правды в жизни». Такова была его человеческая, гражданская и авторская позиция. «Законникам разноглагольного закона», подменяющим заповеди Божии лукавыми социально-политическими установлениями, Лесков противопоставил Христа, «который дал нам глаголы вечной жизни». В рассказе «Под Рождество обидели» (1890) писатель предложил поразмышлять: «Читатель! Будь ласков: вмешайся и ты в нашу историю, вспомяни, чему тебя учил сегодняшний Новорожденный <…> ты разберись, пожалуйста, сегодня с этим хорошенечко: обдумай – с кем ты выбираешь быть: с законниками ли разноглагольного закона или с Тем, Который дал тебе “глаголы вечной жизни”…»
   В лесковский текст органично вживляется евангельская цитата. Апостол Петр, отвечая Христу, говорит, что Господь для людей – единственное духовное прибежище: «Симон Петр отвечал Ему: "Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни, И мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого"».
   Справедливо названный «величайшим христианином среди русских писателей», Лесков оставался с Христом, слушаясь прежде всего голоса совести и отказываясь «с притворным благоговением нести мишурные шнуры чьего бы то ни было направленского штандарта». Писатель и на государственной службе выбрал службу Христу по Его заповеди: «Кто Мне служит, Мне да последует».
   Незадолго до отставки Лесков, по распоряжению министра, был назначен членом комиссии по рассмотрению сочинений, представленных на соискание Премии имени Петра Великого. За эти труды писателя удостоили специальной золотой медали. Но он не принял министерской награды и попросил отправить ее в Орел для помощи беднейшему ученику гимназии, в которой сам когда-то учился. Уже после увольнения – 31 марта 1883 года – Лесков писал редактору «Исторического вестника» С.Н. Шубинскому: «…золотую медаль, мне следующую, просил прямо из министерства отослать в Орловскую гимназию на помощь беднейшему ученику, отправляющемуся в университет». Спустя неделю, 7 апреля, Лесков известил о том же директора Орловской гимназии.
   С каждым годом возрастала критическая настроенность писателя по отношению к неправедно устроенному обществу. Лесковское творчество становилось не просто оппозиционным, но по-настоящему «потрясовательным» (выразительный словообраз не сходит со страниц повести «Заячий ремиз» – «лебединой песни» писателя).
   Кто знает, сколько еще превосходных произведений мог бы создать писатель-христианин, если бы рутинная казенная служба не отнимала у него столько сил, времени и не отвлекала бы от литературного творчества. И если бы не события в связи с государственной службой Лескова, имена всех этих «сиятельных», «высокопоставленных» и «высокопосаженных» особ: сановников, руководителей министерств, департаментов и комитетов – никто бы не вспомнил, они сгинули и стерлись бы навсегда: «нечестивые <…> как прах, возметаемый ветром», но теперь известны недоброй памятью.
   Властям, указавшим на несовместимость литературной деятельности Лескова с его государственной службой, не удалось обуздать великого русского художника слова. Тогда в ход был пущен неприкрытый административный произвол. Министр предложил несговорчивому служащему подать прошение об отставке. В переводе на современный бюрократический язык – написать заявление об увольнении по собственному желанию. Только этот вид отставки давал право на получение пенсии. Писатель категорически отказался подать такое прошение.
   Под непосредственным впечатлением тяжелого разговора с министром Лесков писал своему киевскому другу Ф.А. Терновскому: «Дело рассказывать долго нечего: оно произошло 9-го февраля – с глазу на глаз у Делянова, который все просил “не сердиться”, что “он сам ничего”, что “все давления со вне”. Сателлиты этого лакея говорили по городу <…> будто “давление” идет даже от самого государя, но это, конечно, круглая ложь. <…> Прошение не подал и на просьбу “упомянуть” о прошении – не согласился. <…> Не огорчен я нисколько, но рассержен был очень, и говорил прямо, и сказал много горькой правды. На вопрос: “Зачем вам такое увольнение”, – я ответил: “Для некролога”, и ушел. О “Комаре” (статья Лескова «Протопоп Комарь и две Комарихи». – А.Н.-С.) не было и помина, а приводились “Мелочи архиерейской жизни”, Дневник Исмайлова (лесковские очерки «Синодальные персоны», «Картины прошлого». – А.Н.-С) и “Чехарда” («Поповская чехарда и приходская прихоть». – А.Н.-С. ) <…> Сочувствие добрых и умных людей меня утешало. Вообще таковые находят, что я “защитил достоинство, не согласясь упомянуть о прошении”. Не знаю, как вы об этом посудите. Я просто поступил по неодолимому чувству гадливости, которая мутила мою душу во время его подлого и пошлого разговора, – и теперь не сожалею нимало. Мне было бы нестерпимо, если бы я поступил иначе».
   Писатель скорректировал принцип, высказанный Г.Р. Державиным в XVIII веке: «И истину царям с улыбкой говорить». Лесков уверился на примерах своего многотрудного жизненного и писательского пути: «“Истины” пора говорить без улыбок, и это можно, а еще более – это должно». За год до смерти, 22 февраля 1894 года, он писал С.Н. Терпигореву: «…при каком-нибудь уважении к себе неглупый человек» не станет "хихикать" с властителем, а "поставит его просто на пристойное от себя расстояние". В истории увольнения Лесков показал образец исполнения этого принципа. Так, он непреклонно отверг всякие компромиссы и «без улыбки» высказал в лицо министру «много горькой правды», поставив его «на пристойное от себя расстояние».
   Говоря о Лескове пушкинскими стихами: «Не в первый раз он тут явил/Души прямое благородство».
   Туго натянутая струна лопнула. Быстро завертелись колесики обычно неповоротливой бюрократической машины, на этот раз мгновенно приведенной в движение рулевыми – «чертовыми куклами»: «9 февраля подписывается “определение” министра народного просвещения за № 1878, коим совершается “отчисление” Лескова от министерства, а 21 февраля приказом министра за № 2 оно закрепляется. Все просто: и без прошения, и без объяснения причин, и без рубля пенсии за двадцать лет беспорочной службы отечеству».
   Этот возмутительный факт не остался без внимания прессы: «…известие это “произвело некоторую сенсацию”. <…> Что же касается увольнения г. Лескова, то оно просто является каким-то вопросом и во многих возбуждает недоумение» – писали газеты. Поскольку дело получило широкий общественный резонанс, Лесков решил печатно разъяснить недоумения открытым письмом: «Малозначительное событие – оставление мною службы в Ученом комитете Министерства народного просвещения, неожиданно для меня сделалось предметом разнообразных толков, которые частию проникли в печать и, как у вас сказано, “возбуждают недоумение”, которое я имею побуждение разъяснить.
   Я отчислен от министерства “без прошения” по причинам, лежащим совершенно вне моей служебной деятельности, которая в течение десяти лет признавалась полезною и никогда не привлекала мне никакого упрека и ни одного замечания при трех министрах: графе Д.А. Толстом, А.А. Сабурове и бароне Николаи. – Для оставления службы мне не вменено никакой вины, а указана только “несовместимость” моих литературных занятий с службою. Ничего более.
   В том, что я отчислен не по прошению, а “без прошения”, тоже нет ничего меня порочащего или обидного. Мне была предоставлена полная возможность отчислиться по той форме, которая обыкновенно признается удобнейшею, но я сам предпочел ту, которая, на мой взгляд, более верна истинному ходу дела.
   Этим, я надеюсь, могут быть разъяснены все “недоумения” моих ближних и дальних друзей и недругов».
   Драматический разрыв государственно-служебных отношений – увольнение без прошения и без пенсии – Лесков воспринял как освобождение от утомительно тяжкой, унизительной, нетворческой, рутинной работы, с которой было покончено навсегда. Целиком и полностью писатель посвящает себя литературе, своему высокому призванию – художественной проповеди.
   Спустя десять лет после увольнения в позднем рассказе «Административная грация (Zahme Dressur в жандармской аранжировке)» (1893) Лесков описал «наши смрадные дни», когда «никуда не уйти от гримас и болячек родной политики». Администраторы «грациозно» избавляются от неугодных служащих под теми или иными псевдоблаговидными предлогами.
   Подобные отношения на чиновничьей службе были всегда и сохранились в их пакостной неизменности до настоящего времени. О чем и свидетельствует автор этих строк, также недавно отставленный с государственной службы в органе региональной власти – так называемом Орловском областном Совете народных депутатов – уже в XXI веке по всем приемам «административной грации» под видом «сокращения штата». Как и следовало ожидать, штат вскоре вновь был раздут до размеров больших, чем до сокращения. Набрали ложнообразованных, но «своих» – угодных и услужливых.
   «Не можете служить Богу и мамоне», – говорит Христос. Как легко и соблазнительно зло может рядиться в одежду добра. Распознавать такую маскировку учил Святой старец Силуан Афонский: «Всякое зло <…> паразитарно живет на теле добра, ему необходимо найти себе оправдание, предстать облеченным в одежду добра, и нередко высшего добра», потому что «зло всегда действует обманом, прикрываясь добром». Но, как пояснял старец, различение добра и зла необходимо и возможно, поскольку «добро для своего осуществления не нуждается в содействии зла, и потому там, где появляются недобрые средства (лукавство, ложь, насилие и подобное), там начинается область, чуждая духу Христову».
   «Была бы душа в сборе да работали бы руки» – писал Лесков своему другу, киевскому профессору и историку Церкви Ф.А. Терновскому. Он был писателю «мил и близок по симпатиям и даже по несчастию»: «Оба мы были одинаково и одновременно оклеветаны и вышвырнуты из службы как люди “несомненно вредного направления”. История эта подлая и возмутительная по своему гнусному и глупому составу, была тяжела для меня (и остается такою), а Филиппа Алексеевича она стерла с земли». Терновский был лишен кафедры в Киевской духовной академии, ему также угрожало увольнение из Киевского университета. Но смерть профессора в 1884 году опередила это «подлое и возмутительное» событие.
   Известие о смерти Терновского, судьба которого была во многом схожа с лесковской: «Мы с ним одновременно понесли одинаковые гонения несправедливых людей, и я это перенес или, кажется, будто перенес, а он – с его удивительно философским отношением к жизни – опочил… Пожалуй, не выдержал…» – подтвердило мысль писателя об отношении властей к честным людям в России. По этому поводу Лесков не раз цитировал строки пушкинского стихотворения: «Здесь человека берегут, как на турецкой перестрелке!».
   Писатель продолжал переносить несправедливые нападки фарисеев, но до конца дней своих готов был служить Родине, насколько хватало сил.
   
   

Алла НОВИКОВА-СТРОГАНОВА,
   доктор филологических наук, профессор,
   историк русской литературы,
   член Союза писателей России


   



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION