27.06.2019: ОТЦОВСКИЙ ЗАВЕТ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО
Памяти великого писателя

   
   
   
    Федор Михайлович Достоевский (1821–1881) создал целую художественную вселенную, в центре которой – идеальный образ Христа: «Христос был вековечный, от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек». Творческое наследие писателя-пророка, непревзойденного по глубине духовных проникновений, особенно благодатно для духовно-нравственного формирования человеческой личности.
   Основы христианского мировидения Достоевского закладывались прежде всего в традициях семейного воспитания. Русская семья имела утраченный ныне статус «малой церкви», где дом – храм, очаг – алтарь, идеал – любовь к Богу и ближнему, семейный уклад – благочестие, дружелюбие и взаимопонимание между чадами и домочадцами. «Мы любим наши святыни, но потому лишь, что они в самом деле святы», – говорил писатель о святыне семьи.
   Самые ранние детские переживания религиозного характера писатель хранил всю жизнь. Он запомнил, как в полутемной церкви маменька причащала его, двухлетнего, и как в луче света «голубок пролетел из одного окна в другое»; как около трех лет отроду он прочел при гостях молитву: «Все упование мое на Тя возлагаю, Мати Божия, сохрани мя под кровом Твоим», – и привел всех в состояние радостного умиления. Возможно, эти первые сокровенные впечатления, вызванные Светом и Словом, способствовали пробуждению в ребенке «нового, уже сознающего себя и мир человека».
   Защита достоинства и ценности человеческой личности – основной пафос произведений писателя. Его новаторство заключается в том, что «маленькие люди» (в современном словоупотреблении – «простые люди») изображены не только в социальной ипостаси. Изнутри показано их самосознание, требующее признания ценности каждого человека как Божьего создания («Бедные люди», «Записки из Мертвого дома», «Униженные и оскорбленные», «Записки из подполья», «Преступление и наказание», «Подросток» и др.). Человеку необходимо, чтобы он был признан именно как человек, как неповторимая личность. Это одна из основных его нематериальных потребностей.
   Если обратиться к этимологии слова «достоинство», можно глубже уяснить его сущность. Корень находим в древнерусском слове «достой». В Словаре живого великорусского языка В.И. Даля дается следующее толкование: «Достой – приличие, приличность, сообразность; чего стоит человек или дело, по достоинству своему». Это исконно русское слово «достой» – корневая основа фамилии Достоевский.
   «Главная педагогия – родительский дом», – был убежден писатель. Здоровые духовно-нравственные основания, заложенные в семье, подкрепляют и делают более плодотворным дальнейший процесс обучения и образования: «…нанять учителя для преподавания детям наук не значит, конечно, сдать ему детей, так сказать, с плеч долой, чтоб отвязаться от них и чтоб они больше уж вас не беспокоили. <…> Наука наукой, а отец перед детьми всегда должен быть как бы добрым, наглядным примером всего того нравственного вывода, который умы и сердца их могут почерпнуть из науки. Сердечная, всегда наглядная для них забота ваша о них, любовь ваша к ним согрели бы как теплым лучом все посеянное в их душах, и плод вышел бы, конечно, обильный и добрый» (14, 223).
   «Подросток» (1875) – в полной мере «роман воспитания». Главный герой – вступающий в жизнь юноша Аркадий Долгорукий – порабощен душепагубной идеей «стать Ротшильдом, стать так же богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд» (8, 212).
   Еврейский банкирский семейный клан Ротшильдов, обладающий несметным состоянием и утвердившийся через международные банковские сети на вершинах мировой финансовой власти и могущества, дьявольски будоражит неокрепшую душу подростка. Он считает, что «деньги – это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество» (8, 222).
   В статье «Дневника писателя» за 1877 год Достоевский утверждал, что «верхушка евреев воцаряется над человечеством все сильнее и тверже и стремится дать миру свой облик и свою суть <…> Мы говорим о целом и об идее его (Ротшильда. – А.Н.-С.), мы говорим о жидовстве и об идее жидовской (выделено Достоевским. – А.Н.-С.), охватывающей весь мир» (14, 98). О распространении этой «идеи жидовской» – пророческие провозвестия писателя: «Наступает вполне торжество идей, перед которыми никнут чувства человеколюбия, жажда правды, чувства христианские, национальные. <…> Наступает, напротив, матерьялизм, слепая, плотоядная жажда личного матерьяльного обеспечения, жажда личного накопления денег всеми средствами – вот все, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу» (14, 97). Христианскую идею «спасения лишь посредством теснейшего нравственного и братского единения людей» (14, 97) подменили звериные установки «борьбы за выживание», безжалостная эксплуатация «высшими» «низших»:
   «А безжалостность к низшим массам, а падение братства, а эксплуатация богатым бедного, – о, конечно, все это было и прежде и всегда, но – но не возводилось же на степень высшей правды и науки, но осуждалось же христианством, а теперь, напротив, возводится в добродетель. Стало быть, недаром же все-таки царят там повсеместно евреи на биржах, недаром они движут капиталами, недаром же они властители кредита и недаром, повторю это, они же властители и всей международной политики» (14, 97).
    В то же время, по глубочайшему убеждению писателя, «основные нрав-ственные сокровища духа, в основной сущности, по крайней мере, не зависят от экономической силы» (14, 419). Подросток – герой романа Достоевского – постепенно освобождается от маниакальной цели обогащения, достигаемого любыми способами. В стремлении к праведной жизни в свете христианского идеала происходит воскрешение помертвевшей души, «восстановление падшего человека».
   На расхожую реплику о том, что «государство только тогда и крепко, когда оно держится на крепкой семье», Достоевский в очерке «Семья и наши святыни. Заключительное словцо об одной юной школе» (1876) справедливо замечал: «Мы любим святыню семьи, когда она в самом деле свята, а не потому только, что на ней крепко стоит государство» (13, 82).
   Требовательное, взыскующее отношение к насущным проблемам «отцов и детей», семьи и общества объясняется истовой позицией Достоевского как христианского писателя, патриота и гражданина: «Я говорю от лица общества, государства, отечества. Вы отцы, они ваши дети, вы современная Россия, они будущая: что же будет с Россией, если русские отцы будут уклоняться от своего гражданского долга и станут искать уединения или, лучше сказать, отъединения, ленивого и цинического, от общества, народа своего и самых первейших к ним обязанностей» (14, 226).
   Достоверное представление о Достоевском в его семейном кругу дают воспоминания жены писателя, которая сумела стать для него и самоотверженным другом, и незаменимой помощницей, разделявшей его труды, горести и радости. Анна Григорьевна Достоевская, будучи намного моложе своего мужа, тем не менее отличалась основательностью и серьезным отношением к жизни. Она была истинной православной христианкой, выполняя свои семейные обязанности в соответствии с евангельскими представлениями о долге замужней женщины. Никто не мог бы упрекнуть жену писателя в ветрености и легкомыслии. Наоборот – ее укоряли за то, что мало внимания уделяет своей внешности, не одевается и не причесывается «по моде». Но, сохраняя «старомодную внешность», Анна Григорьевна украшала себя добрыми делами – по слову апостола Павла: «Чтобы также и жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя ни плетением волос, ни золотом, ни жемчугом, ни многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвящающим себя благочестию» (1 Тим. 2, 9–10). Главное в семье оставалось неизменным: супруги смогли «срастись душой», как говорил Достоевский.
   При появлении на свет Божий первенца – дочери Достоевских, вспоминает Анна Григорьевна, «Федор Михайлович благоговейно перекрестил Соню, поцеловал сморщенное личико и сказал: “Аня, погляди, какая она у нас хорошенькая!” Я тоже перекрестила и поцеловала девочку и порадовалась на моего дорогого мужа, видя на его восторженном и умиленном лице такую полноту счастья, какой доселе не приходилось видеть» (175).
   Достоевский знал, как много значат воспоминания, вынесенные из детства, из родительского дома, поэтому так радел о накоплении светлых благих впечатлений в своих детях. Писатель воспринимал пору детства, как спасительный якорь, духовную ценность, способную повлиять на последующее развитие человека и даже определить его судьбу. «Без святого и драгоценного, унесенного в жизнь из воспоминаний детства, не может и жить человек», – утверждал Достоевский в «Дневнике писателя».
   О том же говорит и один из его любимых героев Алеша Карамазов, обращаясь к мальчикам-гимназистам: «Знайте же, что ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома. Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь. И даже если и одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение» (10, 292).
   «Речь у камня» Алеши в финале последнего романа писателя «Братья Карамазовы» (1881) воспринимается как отцовский завет самого Достоевского. Этим «камнем» в символическом смысле закладывается духовно-нравственный фундамент всей будущей жизни молодого поколения: «И хотя бы мы были заняты самыми важными делами, достигли почестей или впали бы в какое великое несчастье – все равно не забывайте никогда, как нам было раз здесь хорошо, всем сообща, соединенным таким хорошим и добрым чувством, которое и нас сделало на это время любви нашей к бедному мальчику, может быть, лучшими, чем мы есть в самом деле. Голубчики мои <…>, теперь, в эту минуту, как я смотрю на ваши добрые, милые лица, – милые мои деточки, может быть, вы не поймете, что я вам скажу, потому что я говорю часто очень непонятно, но вы все-таки запомните и потом когда-нибудь согласитесь с моими словами. <…> Ах, деточки, ах, милые друзья, не бойтесь жизни! Как хороша жизнь, когда что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!» (10, 292–294).
   Слова эти точно вылились из сокровенной глубины отцовского сердца как завещание писателя его собственным детям. Всего за несколько месяцев до кончины Достоевский писал своему брату Андрею Михайловичу 28 ноября 1880 года: «Если б я мог, как ты, дожить до счастья видеть деток моих взросшими, устроенными, ставших добрыми, хорошими, прекрасными людьми, то чего бы, кажется, более и требовать от земной жизни? Оставалось бы только благодарить Бога и на деток радоваться. Так теперь и ты: хоть и невозможно в жизни без каких-нибудь тех или других неприятностей, но все же воображаю себе, как взглянешь ты на свое доброе, прекрасное, любящее тебя семейство, то как же не почувствовать отрады и умиления? Я же предвижу про себя, что деток оставлю после себя еще подростками, и эта мысль мне очень подчас тяжела». На пороге инобытия, после совершения таинства последней исповеди и причастия Достоевский благословил жену и детей, просил их жить в мире, любить и беречь друг друга, читал Евангелие.
   Писательское, педагогическое и родительское credo Достоевского можно определить как педагогику христианской любви. «Нельзя воспитать того, кто нас не любит», – говорил Сократ. «Прежде надо самим самоотверженно полюбить детей», – не уставал повторять Достоевский. Его раздумья о состоянии воспитания, педагогические советы, рекомендации, уроки и призывы выливались подчас в слова чистой молитвы – поистине всемирной – за родителей, детей, отечество, за все человечество как детей единого Отца Небесного: «Итак, да поможет вам Бог в решении вашем исправить ваш неуспех. Ищите же любви и копите любовь в сердцах ваших (выделено мной. – А.Н.-С.). Любовь столь всесильна, что перерождает и нас самих. Любовью лишь купим сердца детей наших, а не одним лишь естественным правом над ними. <…> Вспомните тоже, что лишь для детей и для их золотых головок Спаситель наш обещал нам “сократить времена и сроки”. Ради них сократится мучение перерождения человеческого общества в совершеннейшее. Да совершится же это совершенство и да закончатся, наконец, страдания и недоумения цивилизации нашей!» (14, 227).
   Христианско-воспитательное учение Достоевского получило многообразное воплощение в письмах, дневниках, заметках, публицистике; наиболее глубокую разработку – в художественном творчестве, во всех без исключения произведениях. Можно утверждать, что творчество писателя в целом – своего рода «религиозно-педагогическая поэма». «Больные» вопросы: «как и чем и кто виноват?»; как прекратить детские страдания; как «сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дите» (9, 565) – с необычной силой поставлены в последнем романе «великого пятикнижия» «Братья Карамазовы». Среди его основных идей – сокровенная мысль: достижение мировой гармонии «не стоит <…> слезинки хотя бы одного только <…> замученного ребенка» (9, 275).
   Писатель свято верил «в воскресение реальное, буквальное, личное и в то, что оно сбудется на земле». Пасхальность, спасение и воскресение «мертвых душ» – лейтмотив художественного мира Достоевского. Его творческий путь завершился на той же ликующей ноте пасхального попрания смерти и утверждения вечной жизни во Христе. Эпилог последнего романа писателя – пасхальный, возрождающий и воскрешающий. На вопрос своих юных друзей-гимназистов: «…неужели и взаправду <…> мы все станем из мертвых, и оживем, и увидим друг друга?» – Алеша Карамазов с горячей верой отвечает: «Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу все, что было» (10, 294).
   Устами своего любимого героя Достоевский с отеческой любовью в последний раз напутствует молодое поколение: «…зачем нам и делаться дурными, не правда ли, господа? Будем, во-первых и прежде всего, добры, потом честны, а потом – не будем никогда забывать друг об друге. <…> Господа, милые мои господа, будем все великодушны и смелы. <…> Все вы, господа, милы мне отныне, всех вас заключу в мое сердце, а вас прошу заключить и меня в ваше сердце!» (10, 293).
   
   

А.А. НОВИКОВА-СТРОГАНОВА,
   доктор филол. наук,
   г. Орел


   



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION